Лестер Янг

Аннотация к пластинке Лестера Янга
Мелодия М6049137 003
автор текста - Алексей Баташев

По-настоящему история тенор-саксофона в джазе началась с противостояния двух великих имен - Коулмена Хокинса и Лестера Янга. В течение многих лет тенористое делили без остатка на последователей первого и приверженцев второго. Хокинс уже появлялся на звуковых дорожках «Мелодии», а пластинка Янга выходит у нас впервые.

Лестер Уиллис Янг родился в 1909 году в городке Вудвилл на Юге, а вырос в Новом Орлеане. Его отец Уильям Янг, хоть и был простым кузнецом, имел музыкальное образование, играл на скрипке, руководил любительским хором, а самое главное — имел свой семейный оркестрик, в котором дети Ирма, Леонид и Лестер играли на разных инструментах — скрипке, духовых, ударных. Попробовав скрипку, трубу, альтушку, Лестер в десять лет остановил свой выбор на барабанах. Ему казалось, что это самый главный инструмент и что все на него смотрят, когда танцуют или стоят вокруг. Но в тринадцать лет, уже будучи заправским барабанщиком, он решил пересадить на барабаны младшего брата, игравшего на тромбоне и саксофоне, а самому стать саксофонистом. Причина была очень серьезной: надоело собирать и запаковывать барабаны — пока он это делал, девочки, с которыми он договаривался встретиться после танцев, уходили с другими.

Альт-саксофон он освоил довольно быстро. Его кумиром тогда был Фрэнк Трамбауэр, он стремился подражать его звуку и фразировке, и это вошло в его стиль на' всю жизнь. Слушая очень много музыки, Лестер по слуху подбирал полюбившиеся мелодии и соло, а учить уроки, как заставлял его отец, ему не хотелось. Его сестра уже довольно бегло играла на саксофоне по нотам, а Лестер тут же на слух строил к ней второй или третий голос. Однажды отец поймал его на этом и заставил под угрозой исключения из оркестра учить ноты и играть гаммы.

Дети рано или поздно вылетают из гнезда. Лестеру исполнилось восемнадцать, и, оставив саксофон преемнику, он ушел своим путем. Где-то ш Канзасе он на-, брел на оркестр, называвшийся «Бостонцы», в котором не было баритониста, но был инструмент. Поиграл на баритоне. Потом ушел тенорист. Взяв его инструмент, Лестер стал тенористом.

Жизнь бросала его из города в город, из оркестра в оркестр, но более всего в начале 30-х годов он играл в ансамбле «Блю Дэйвилс» Уолтера Пэйджа. «Голубые черти» занимают видное место в истории джаза, это был творческий коллектив с большими джазовыми амбициями. Кстати, уже тогда это не сулило успеха у широкой публики, разжигая в печати праведные страсти вокруг коммерческого джаза.

«Времена были трудные,- вспоминал Янг.— На работу мы ездили на такси за счет хозяина, а слушать нас однажды пришло всего три человека. Тогда у нас конфисковали инструменты и посоветовали быстрей убираться из города. А мы даже не имели денег на поезд, и какие-то бродяги учили нас, как садиться в вагон на ходу. Хорошо, что у нас не было ни вещей, ни дудок».

Кое-как добравшись до Канзас-Сити, «черти» поступают в популярный оркестр Бенни Моутена, что сулит приличные заработки. Ведущий тенорист оркестра Хершел Эванс одалживает Янгу костюм, необходимые вещи, помогает занять саксофон. Проходит несколько недель, и Моутен садится на мель. Лестера берет в свой оркестр Кинг Оливер, уже немолодой, но еще в силе, и общение с родоначальником новоорлеанского джаза дает Лестеру очень много.

В декабре 33-го года впервые пересеклись пути Хокинса и Янга. В город всего на одно выступление приехал оркестр Флетчера Хендерсона, у которого играл Хокинс, и Хершел привел Лестера послушать своего кумира. По-музыкантски не покупая билетов, ребята стояли снаружи, как вдруг услыхали, что Хокинс нездо- ч что Хендерсон просит его заменить кем-либо из местных тенористов. Лестер вышел, сыгр- партии Коулмена и вернулся восвояси, но уже запримеченный Хендерсоном.

Через несколько месяцев Флетчер сам позвал Лестера к себе, когда Хокинс уехал на большую гастроль в Европу, однако музыканты, услышав в звуке и стиле Лестера полную противоположность Хокинсу, буквально восстали против него. Но Янга уже услышал менеджер Хендерсона Джон Хэммонд, влиятельный открыватель джазовых звезд, и громко заявил, что Янг — лучший саксофонист, которого ему когда-либо доводилось слушать.

Известность Лестера Янга растет, он меняет один оркестр за другим, редко задерживаясь надолго. Надо сказать, что в Канзас-Сити в начале 30-х годов была огромная потребность в джазовых музыкантах, они сюда съезжались со всей страны. Мэр, связанный, как потом выяснилось, с преступным миром, поощрял развитие увеселительных заведений и продажу алкоголя, а это зло

порой способствует расцвету музыки. Для джаза же, как культуры импровизационной, устной, массовость музыкального процесса всегда оказывалась особенно полезной. Она формировала ансамбли игрового, а не исполнительского типа. Музыкальные темы их репертуара основывались на неких общих ладогармонических и структурных принципах, аранжировки делались устно, прямо на эстраде, но всякий раз чуть по-другому, отчего число номеров исчислялось сотнями, если не тысячами, они делались мгновенно и должны были схватывать слушателя на месте. Музыка - и, естественно, только в живом исполнении — звучала в городе круглые сутки, да еще колоссальной популярностью пользовались встречи-игры после работы, так называемые «афтерауэрс» или джем-сешн. В такой вот массовой практике закладывался не только «стиль Канзас-Сити», но и стилистические облики отдельных выдающихся солистов.

В 1936 году Каунт Бэйси, получивший ангажемент в очень престижном клубе «Рено», приглашает в свой оркестр Лестера Янга и Хершела Эванса. Последний был тенористом хокинсовского плана с большим, полным, порой чуть гортанным — «горячим» — звуком, а у Янга звук был лаконичным, прозрачным — «прохладным» — и к тому же с каким-то иным синтаксисом, с другой, новой пунктуацией. Свинг у Эванса был более прямолинеен, у Янга — тоньше, спрятанней, но действовал он не менее сильно. На драматических диалогах этих полярных стилистов строилось немало пьес у Бэйси.

Вместе с Бэйси Лестер Янг участвует в исторических — первых! — концертах в Карнеги-холле, записывает ставшие класса некими пластинки. В 40-е и 50-е годы Янг уже сам лидер и на вершине славы. В 1944 году читатели журнала «Даун Бит» выбирают его лучшим тенористом, а через год с ним подписывает контракт Норман Гранц для концертов звезд «Джаз в филармонии», он становится кумиром молодежи. Подражают его невозмутимой игре, давшей название стилю «кул», его манере держать саксофон под косым углом, а то и вообще горизонтально, его широкополой шляпе со сплюснутой тульей, его макси-пальто.

Великая Билли Холидэй дала Лестеру Янгу кличку Президент, от которой музыканты оставили только первый слог — През. Й През был всегда щегольски одет, всегда аккуратен и невозмутим. Его нев вызвать на спор. О нем ходило множество музыкантских баек. Однажды после войны, работая где-то на Среднем Западе, он позвонил какому-то молодому музыканту в Нью-Йорк и пригласил работать. «Сколько я буду получать, През! — «Двадцать пять долларов, сынок».— «Но, През, ведь туда одна до рок!» — «Слушай,— ответил ему саксофонист номер один,- для таких работ надо копить деньги».

Любимым занятием Янга было слуша? слуха песни. «От любой хорошей музыки я таю»,— признался он однажды. Он обожал Джо Стаффорд и Фрэнка Синатру. Он знал слова всех песен, которые играл, и считал, что это помогает ему импровизировать. И действительно, его саксофон говорил.

В этом легко убедиться, слушая записи, собранные на этом диске. Эго шздевры. созданные им с 1944-го по 1958 год. Здесь баллады, в исполнении которых он был никем не превзойденным мастером. Две из них — «Ты шикарна» и «Тень шанса» — у нас сравнительно мало известны, а жаль. Лосанджелесские записи сделаны в клубе «Аладдин», где Лестер наиграл несколько пластинок. Свою самую знаменитую тему он играет в Карнеги, устроенном Г ранцем, в окружении ослепительных звезд. Трудно найти запись с большим азартом игры. Да и атмосфера в прославленных стенах, чувствуется, была раскалена. Пьеса «Воскресенье» записана за год до смерти Янга.

Последние годы он много болел, ложился в больницу, но Гранц покупал его снова. Весной 1959 года он выступал в парижском клубе «Блю Ноут», еще делал записи, но чувствовал приближение конца. Он скончался через несколько часов после того, как прилетел в Нью-Йорк. Он хотел умереть дома.

«Мы потеряли сокровище», - сказал Каунт Бэйси на панихиде. К этому нечего добавить.